Еврейский след. Их не было на поле

Дважды за тридцать лет лучшие бейсболисты Америки не вышли играть в решающий день сезона. Оба раза причина была одна

Шестого октября 1965 года на стадионе под Миннеаполисом сорок семь тысяч человек и вся страна у телевизоров ждали одного человека.

Первая игра Мировой серии — финала, ради которого существует американский бейсбол. Подавать должен был Сэнди Куфакс: двадцать шесть побед за сезон, триста восемьдесят два страйкаута, рекорд лиги, и идеальная игра меньше месяца назад — редчайшее достижение, какого до него добивались пятеро за всю современную историю.

Лучший питчер планеты на пике формы, в самом важном матче года.

Его там не было.

Вместо него на горку вышел Дон Драйсдейл, и не выдержал напор этой игры: в третьем иннинге соперники набрали шесть очков подряд. Когда тренер снимал его с поля, Драйсдейл произнес фразу, которую потом цитировали полвека: спорим, сейчас вы жалеете, что я не еврей.

Шестое октября 1965 года было Йом Кипуром.

Это уже случалось. За тридцать один год до того, в другом городе и при других обстоятельствах, — и та история была, пожалуй, даже труднее.

 

I. Детройт, сентябрь 1934-го

Хэнку Гринбергу двадцать три года. Родился в Нью-Йорке, родители — эмигранты из Румынии, дом традиционный, еврейский. Второй полный сезон в высшей лиге, и он уже звезда: прозвище «Молотобоец», двадцать шесть хоум-ранов, лучший отбивающий в команде.

«Детройт Тайгерс» не выигрывали чемпионат с 1909 года. Двадцать пять лет. Целое поколение детройтцев выросло, ни разу не увидев свою команду на вершине. И вот наконец сезон, когда все складывается: до конца остается всего ничего, отрыв от «Янкиз» Бейба Рута — четыре игры.

И тут выясняется, что десятое сентября — Рош а-Шана. А девятнадцатое — Йом Кипур. Обе даты выпадают на игровые дни, в разгар решающей гонки.

Гринберг объявляет, что не выйдет ни там, ни там.

Весь город сошел с ума.

Детройт — город рабочий, и в нем хватало людей, которым эта история сразу не понравилась. На трибунах и в газетах все чаще стала звучать фраза: Рош а-Шана бывает каждый год, а чемпионства у «Тайгерс» не было с девятьсот девятого.

Газеты кинулись опрашивать раввинов. Это, наверное, самое странное в этой истории: спортивные редакции всерьез выясняли галахический вопрос и печатали ответы на первых полосах.

В тот момент газета «Детройт Ньюс» выходит с заголовком «Талмуд разрешает Гринбергу играть в праздник».

Разрешение вывели так. Игра — не работа. В Талмуде говорится о детях, играющих на улицах в праздничные дни; значит, играть в Рош а-Шана можно, а работать нельзя. Бейсбол для Гринберга был профессией, но по своей форме оставался игрой.

Согласились не все. Часть раввинов такого разрешения не давала, и спор шел публично.

Сам Гринберг объяснял это так: команда шла первой, но все отбивающие как один просели — кроме него. И в этот момент надо было решать, идти на поле или в синагогу; но еврейская традиция велит проводить праздник в молитве, не работая и не играя, — и он не знал, как поступить.

Десятого сентября он поехал в синагогу.

Отстоял утреннюю молитву. А потом отправился на стадион.

И выбил два хоум-рана. Второй — в девятом иннинге, последнем. Победа 2:1.

На следующее утро «Детройт Фри Пресс» вышла с заголовком на иврите: «С Новым годом, Хэнк».

II. Девять дней спустя

Но со следующей игрой так не получилось.

Девятнадцатого сентября, на Йом Кипур, Гринберг на поле не вышел. В тот день «Тайгерс» проиграли.

Гринберг не выбирал между «удобно» и «неудобно». Он следовал различию, которое проводит сама традиция. Рош а-Шана — праздник: в этот день едят, пьют, радуются, желают друг другу сладкого года. Йом Кипур — пост: сутки без еды и воды, без работы, без развлечений, единственный день в году, заповеданный Торой как день полного отказа.

Между этими событиями Десять дней тшувы — и это два совершенно разных дня. Газетчики писали про «компромисс Гринберга». Никакого компромисса не было: он просто знал разницу.

Синагога

Он вошел в синагогу посреди службы. Раввин стоял на возвышении и молился. И вдруг вся община поднялась и зааплодировала.

Гринберг потом рассказывал об этом так: бедный раввин молится, а тут захожу я, и все встают и хлопают, и мне ужасно стыдно, потому что я ничего такого не ждал.

Через несколько дней в «Детройт Фри Пресс» появилось стихотворение поэта Эдгара Геста. Называлось оно «Speaking of Greenberg»: разговор двух ирландцев-католиков, Мерфи и Малруни, которые обсуждают, что их лучшего игрока не будет на поле. Заканчивалось оно строкой, которую в Детройте потом повторяли годами: но он верен своей религии — и я его за это уважаю.

«Тайгерс» в том году выиграли чемпионат.

III. Бруклин, тридцать лет спустя

Сэнди Куфакс родился в 1935 году в Бруклине и звался тогда Сэнфорд Браун.

Родители развелись, когда ему было три. В девять лет мать вышла замуж за адвоката Ирвинга Куфакса, и мальчик взял фамилию отчима — ту, под которой его узнает весь мир.

В школе он был баскетболистом. В бейсбол почти не играл: выходил изредка, без особого интереса. То, что из него получится величайший питчер столетия, не предполагал никто, включая его самого.

Девятнадцатилетним его подписали «Бруклин Доджерс», и первые годы он был довольно средним игроком. А потом что-то поменялось, и в начале шестидесятых он стал лучшим в истории — тремя сезонами подряд собирая тройную корону, выбивая по триста страйкаутов, бросая ноу-хиттеры один за другим.

При этом все это время у него болел локоть. Артрит. Он подавал на обезболивающих, после матчей рука не разгибалась, и в тридцать лет ему предстояло уйти из спорта.

К осени 1965-го он был на самой вершине.

IV. Шестое октября

О датах Мировой серии объявили восьмого сентября. Календарь вышел так, что первая игра попадала на десятое тишрея.

Куфакс сказал журналистам, что дня для послаблений не бывает.

Позже, уже в книге, он объяснил это более подробно: никакого решения не было, потому что не было и самой возможности его принимать. Йом Кипур — самый святой день в еврейской религии. В клубе знают, что в этот день он не работает.

Владелец команды Уолтер О’Мэлли, человек не сентиментальный, высказался за него публично: я не позволю Сэнди играть в Йом Кипур ни при каких обстоятельствах, я не могу допустить, чтобы парень так с собой поступил. И тут же пошутил, что осталось только спросить у Папы Римского, нельзя ли устроить в тот день дождь.

Где Куфакс провел этот день, точно не знает никто. Позже возникла красивая версия, что он пошел в синагогу в Миннеаполисе, — но подтверждений ей нет, и, судя по всему, она выдумана. Достовернее другое: на следующий день после праздника к нему в гостиницу пришел раввин и принес в подарок тфилин.

Вторую игру Куфакс отыграл — и проиграл

Во второй игре Куфакс вышел — и проиграл. «Доджерс» уступали в серии два — ноль, и все шло к разгрому.

Он выиграл пятую игру, не пропустив ни одного очка.

А потом была седьмая, решающая. По всем расчетам подавать должен был не он: между пятой и седьмой прошло всего два дня отдыха вместо положенных трех, локоть не работал и тренер сомневался, выпускать игрока на поле или нет.

Куфакс вышел. И снова не пропустил ни одного очка.

«Доджерс» стали чемпионами. Куфакса второй раз в карьере признали лучшим игроком Мировой серии.

Через год, в тридцать, он ушел из бейсбола. Рука больше не выдерживала.

V. Что между ними изменилось

Тридцать один год — и два одинаковых поступка. Но обстоятельства были разные…

В 1934-м антисемитизм в Америке был бытовой нормой. Существовали районы, где еврею не продали бы дом, и клубы, куда его не пустили бы на порог. Гринберг был первой еврейской звездой американского спорта, и на нем висел тяжелый груз,: каждый его промах трактовали как промах всех евреев сразу. Зато и сцена была меньше: телевидения не было, радио едва исполнилось двадцать лет, и вся история осталась, по сути, детройтской.

В 1965-м было наоборот. Общество стало мягче, а сцена — огромной: Мировая серия шла в прямом эфире на всю страну. Миллионы американцев в тот вечер узнали, что существует такой день, и узнали из-за того, что один человек не пришел на работу.

Об этом даже есть хорошая история. Пятнадцатилетний подросток в Торонто собрался после утренней молитвы остаться дома и посмотреть игру по телевизору вместо дневной службы. Отец сказал ему: лучший питчер «Доджерс» сегодня играть не будет. Вот что называется верностью.

Мальчик вернулся в синагогу.

VI. И они не были первыми

В 1954 году Эл Розен из «Кливленд Индианс» заявил, что не выйдет на пятую игру Мировой серии, если она выпадет на Йом Кипур.

В 2001 году, в разгар борьбы за выход в плей-офф, Шон Грин не вышел играть в тот же день. Его спросили, не слишком ли это громкий жест. Он ответил: я же не Сэнди Куфакс.

Так эта история и передается — из поколения в поколение, через людей, которые в остальном не имеют друг к другу никакого отношения.

VII. Никто из них не хотел быть символом
Гринберг стоял посреди синагоги и сгорал со стыда от аплодисментов: он не считал, что сделал что-то особенное, и уж точно не хотел, чтобы из этого делали событие. Куфакс за всю оставшуюся жизнь почти не говорил на эту тему — он вообще был человеком закрытым и терпеть не мог разговоров о себе.

Ни один из них не выходил с заявлением, не давал интервью о своей позиции, не объяснял стране, как надо жить.

Они просто не вышли на работу в тот день, когда еврею не положено работать.

И оказалось, что для миллионов людей этого хватило.