Разберём клалот (проклятия) в еврейской традиции: от языка союза в недельной главе Ки Таво до алахического запрета проклинать другого человека.

Перед народом поставлен выбор между благословением и проклятием (Дварим 11:26–28; 30:19).

 

Разберём клалот (проклятия) в еврейской традиции: от языка союза в недельной главе Ки Таво до hалахического запрета проклинать другого человека. Русское слово «проклятие» объединяет несколько разных явлений. В Танахе оно может обозначать объявленное Б-гом последствие нарушения союза, формулу общественного отвержения определённого поступка, попытку человека призвать беду на другого и суровый пророческий язык предостережения. Эти значения нельзя смешивать.

Наша задача — прочитать главы Дварим 27–28 как сердцевину Ки Таво, восстановить церемонию у гор Гризим и Эйваль, понять смысл двенадцати формул אָרוּר (арур) — «проклят», а затем перейти к практической hалахе речи. После этого сможем различить проклятие союза, человеческое проклятие, оскорбление и суеверное представление о «наведённой порче»; объясним, почему Тора запрещает проклинать даже того, кто не слышит; и сформулировать традиционный ответ на страх перед проклятием без паники и магического мышления.

В недельной главе Ки Таво проклятие не является заклинанием. Оно раскрывает последствия выбора и делает скрытое нарушение предметом общего нравственного договора. Когда же человек сам проклинает ближнего, Тора ограничивает его власть речи: нельзя превращать гнев в пожелание зла.

 

Ки Таво начинается не с проклятий

Название недельной главы כִּי־תָבוֹא (ки таво) — «когда ты придёшь» — обращено к будущей жизни в Земле Израиля. Первое действие земледельца в главе — не страх перед наказанием, а благодарность. Он приносит бикурим, первые плоды, и связывает личный урожай с общей историей выхода из Мицраима и получения земли (Дварим 26:1–11).

 

Затем Тора говорит о завершении цикла десятин и заботе о левите, пришельце, сироте и вдове (Дварим 26:12–15). Только после благодарности за землю и распределения её плодов между теми, кто не имеет собственного участка, Моше формулирует взаимное обязательство: Израиль принимает Б-га и Его заповеди, а Б-г выделяет Израиль как особый народ (Дварим 26:16–19).

Эта последовательность задаёт правильный тон всему уроку. Ки Таво нельзя представить как главу, в которой Б-г неожиданно обрушивает угрозы. Сначала показана благословенная норма: земля даёт плод, человек умеет благодарить, история не забыта, слабый получает свою долю, а народ подтверждает союз. Проклятия появляются как обратная сторона уже описанного порядка.

В этом смысле первые плоды и тохаха говорят об одном. Земля не является безусловной собственностью, оторванной от памяти и справедливости. Благословение раскрывается, когда урожай превращается в благодарность и помощь; разрушение начинается, когда дар объявляется исключительно личной заслугой, а обязательства перед Б-гом и человеком забываются.

Переход к камням у Эйваля продолжает эту линию. На границе новой жизни Тора должна быть записана ясно, а жертвы мира сопровождаются едой и радостью (Дварим 27:1–8). Даже гора, связанная с проклятием, становится местом жертвенника, Торы и мирной трапезы. Значит, Эйваль не изображён владением зла. Он включён в служение Б-гу и напоминает, что путь возвращения не закрыт.

 

Иллюстрация урока  — как карта церемонии

Гравюра Яна Лёйкена показывает огромный народ, распределённый между двумя возвышенностями, левитов и ковчег в центре, жертвоприношение и общий ритуал принятия Торы. Пространство организовано так, что ни один человек не остаётся частным зрителем: весь Израиль включён в происходящее.

При этом гравюра — европейская реконструкция XVII века, а не документальный план местности. Её название говорит о жертвах «на горах Эйваль и Гризим», но Дварим 27:4–8 и Йеhошуа 8:30–31 прямо связывают сооружение жертвенника с Эйвалем. Это полезное наблюдение по изображению: художественная композиция помогает увидеть масштаб события, а детали церемонии необходимо проверять по первичному тексту.

 

Три слова, которые нельзя смешивать

קְלָלָה (клала) — «проклятие». Общее слово для формулы или состояния, противопоставленного благословению. Во множественном числе — קְלָלוֹת (клалот), «проклятия».

אָרוּר (арур) — «проклят». Формула Дварим 27. Она не сообщает, что говорящий обладает самостоятельной магической силой. В церемонии союза это публичное объявление: названное действие несовместимо с верностью Торе и несёт последствия.

תּוֹכֵחָה (тохаха) — «обличение, предостережение». Так традиционно называют суровые разделы Ваикра 26 и Дварим 28. Тохаха не сводится к пожеланию беды. Это предупреждение, которое должно остановить разрушительный путь и вернуть человека и общество к ответственности.

К этим словам добавляется אָמֵן (амен) — «истинно; принимаю». В Дварим 27 народ не произносит собственные проклятия и не выбирает жертву. Он отвечает «амен» на объявленные левитами нормы. Мишна объясняет, что и стоящие у Гризима, и стоящие у Эйваля отвечали вместе. Поэтому центр церемонии — не разделение на «хороших» и «плохих», а общая готовность принять союз.

 

От Реэ к Ки Таво и книге Йеhошуа

Тема двух гор впервые объявляется в недельной главе Реэ. Моше ставит перед Израилем благословение и проклятие как два исхода выбора и указывает, что после перехода через Ярден они будут провозглашены у Гризима и Эйваля (Дварим 11:26–32).

В Ки Таво общее объявление становится подробным порядком действий. Народ должен поставить большие камни, записать на них Тору, построить жертвенник из цельных камней, принести всесожжения и мирные жертвы, есть и радоваться перед Б-гом. Затем колена распределяются по двум сторонам, а левиты произносят формулы, на которые весь народ отвечает «амен» (Дварим 27:1–26).

После входа в Землю Израиля Йеhошуа исполняет это повеление. Он строит жертвенник на Эйвале, приносит жертвы, записывает Тору на камнях и читает благословение и проклятие перед всем собранием — мужчинами, женщинами, детьми, пришельцами, старейшинами, судьями и надзирателями (Йеhошуа 8:30–35). Так слово Моше становится национальным действием.

Этот маршрут важен для чтения Ки Таво. Проклятия не возникают внезапно как вспышка гнева. Сначала дан выбор, затем порядок принятия союза, затем исполнение. Между предупреждением и последствием всегда стоит слышание, решение и поступок.

 

Как проходила церемония у двух гор

Мишна Сота 7:5 собирает Дварим и Йеhошуа в единую сцену. Шесть колен находились у Гризима, шесть — у Эйваля. Внизу между ними стояли коhаним, левиты и ковчег. Сначала левиты поворачивались к Гризиму и произносили соответствующую положительную формулу; весь народ отвечал «амен». Затем они поворачивались к Эйвалю и произносили формулу проклятия; весь народ снова отвечал «амен».

Следовательно, благословение и проклятие адресованы одному и тому же народу. Обе стороны слышат обе формулы. Колено, стоящее у Эйваля, не становится проклятым, а колено у Гризима не получает автоматической гарантии благополучия. География делает выбор видимым, но ответственность остаётся общей.

Сторона церемонии	Колена	Что слышит и делает народ
Гора Гризим	Шимон, Леви, Йеhуда, Иссахар, Йосеф, Биньямин	Слышит благословение и отвечает «амен»
Гора Эйваль	Реувен, Гад, Ашер, Звулун, Дан, Нафтали	Слышит проклятие и отвечает «амен»
Между горами	Коhаним, левиты и ковчег	Провозглашение Торы; поворот к обеим сторонам

Ни Дварим, ни Мишна не предлагают считать расположение на Эйвале знаком низшего духовного статуса, поэтому символическое ранжирование колен было бы ошибкой.

Переход к самим формулам меняет масштаб. Две горы создают торжественную публичность, но почти все нарушения, названные в Дварим 27, могут быть совершены скрытно.

Двенадцать формул אָרוּר (арур)

Дварим 27:15–26 содержит двенадцать формул. Каждая завершается общим «амен». Текст не даёт полного перечня заповедей. Он выбирает поступки, которые разрушают основания общины и часто ускользают от человеческого суда.

Группа нарушений	Что названо в Дварим 27	Что защищает союз
Верность Б-гу	Тайное изготовление и установление идола	Единство служения и отказ от двойной жизни
Семья	Унижение отца или матери; запрещённые интимные связи	Почёт родителей и границы родства
Собственность	Незаметное перемещение межи соседа	Право другого на его участок и наследие
Уязвимый человек	Введение слепого в заблуждение	Запрет пользоваться чужой беспомощностью
Правосудие	Искажение суда пришельца, сироты и вдовы; взятка против невиновного	Суд без покупки и без давления на слабого
Жизнь	Тайное убийство ближнего	Ответственность даже там, где нет свидетеля
Вся Тора	Отказ поддерживать слова Торы действием	Переход от согласия к исполнению

Повторяющийся мотив — скрытость. Идол ставится тайно; межу можно передвинуть ночью; слепому можно дать ложное направление без свидетелей; слабого можно лишить суда под видом процедуры; ударить ближнего можно из засады; взятка маскирует решение. Человеческий суд ограничен доказательствами, но союз обращается и к поступку, известному только совершившему его и Б-гу.

Поэтому «амен» здесь означает больше, чем согласие с наказанием другого. Каждый участник принимает правило против самого себя: если я окажусь сильнее, богаче, осведомлённее или менее заметен для суда, запрет не исчезает. Проклятие удерживает границу там, где внешнего контроля недостаточно.

Педагогический вывод: суровость Дварим 27 направлена прежде всего против тайного злоупотребления властью. Текст не учит искать «проклятого человека». Он учит распознавать поступок, который нельзя оправдать отсутствием свидетелей.

 

Ки Таво и тохаха Дварим 28

После двенадцати формул глава 28 разворачивает два противоположных пути. Сначала перечисляются благословения послушания: устойчивость города и поля, плодородие, хлеб, безопасность, дождь в срок, успех труда и способность давать взаймы. Затем следует длинная тохаха — последствия упорного отказа слушать: распад хозяйства, болезни, засуха, поражение, голод, страх, политическое унижение и изгнание.

Последовательность намеренно охватывает всю жизнь общества. Благословение или разрушение проявляется не в одном чудесном эпизоде, а в земле, экономике, здоровье, семье, безопасности, управлении и национальной свободе. Завет затрагивает то, как народ строит повседневность.

Тохаха длиннее списка благословений и звучит тяжелее. Традиция не устраняет эту асимметрию. Суровый текст должен сделать разрушение вообразимым до того, как оно станет действительностью. Его функция — предупредить, а не доставить слушателю мрачное удовольствие.

При этом Ки Таво нельзя превращать в формулу для объяснения каждой частной трагедии. Дварим говорит языком национального союза, обращённого ко всему Израилю. Человек вправе услышать в беде призыв проверить собственные поступки и укрепить тшуву, но не получает права уверенно объявлять чужую болезнь, потерю или бедность доказательством тайного греха. Такой вывод не следует из текста и легко превращается в жестокость.

Здесь слово תּוֹכֵחָה (тохаха) особенно важно. Обличение сохраняет возможность изменения. Если бы последствия были слепым роком, предупреждение не имело бы смысла. Сам факт, что Тора заранее говорит о пути и его результате, оставляет человеку свободу остановиться.

 

Мера за меру в языке последствий

Многие пары Дварим 28 построены по принципу соответствия поступка и результата. Если народ слушает, его жизнь приобретает порядок; если отказывается слушать, порядок распадается. Благословение сопровождает человека в городе и поле, в приходе и выходе; проклятие зеркально касается тех же пространств. Текст как будто проводит один и тот же маршрут дважды и показывает, что духовный выбор не остаётся в отдельной «религиозной» комнате.

Особенно заметна тема служения. Израиль должен служить Б-гу с радостью и добрым сердцем при изобилии, иначе возникнет унизительная зависимость от врага в голоде и лишениях (Дварим 28:47–48). Это не механическая формула «недостаточно радовался — потерял имущество». Текст связывает свободу с благодарным служением: когда дар не узнаётся как дар, изобилие перестаёт поддерживать союз и превращается в средство самообожествления.

Другая линия — слышание. Начало благословений многократно связывает исполнение с внимательным слушанием, а тохаха описывает последствия отказа слушать. Слово заповеди должно войти в решение и действие. Поэтому последняя формула Дварим 27 говорит не только о знании Торы, а о её поддержании делом.

Третья линия — видимость положения Израиля среди народов. Благословение делает его устойчивым и способным помогать; проклятие приводит к зависимости, страху и рассеянию. Заветная избранность здесь не привилегия без условий, а повышенная ответственность. Народ призван показать в общественной жизни, что память, справедливость и верность способны создавать порядок.

Принцип меры за меру нельзя применять как дешёвый ключ к биографии отдельного человека. Мы не знаем Небесного расчёта и не можем по виду беды вычислить грех. Внутри урока этот принцип нужен иначе: он показывает литературную и нравственную архитектуру главы. Последствия зеркально раскрывают то благо, которым человек отказался пользоваться правильно.

 

Две тохахи Торы

В годовом чтении есть два больших раздела обличения: Ваикра 26 в главе Бехукотай и Дварим 28 в Ки Таво. Оба связывают верность союзу с благословением земли, безопасностью и присутствием Б-га, а нарушение — с хозяйственным распадом, страхом, поражением и изгнанием.

При этом тексты звучат по-разному. Ваикра завершает законы книги, сосредоточенной вокруг святости, Мишкана и жизни народа возле Б-жественного присутствия. Дварим передаёт прощальную речь Моше поколению, которое должно перейти Ярден и построить общество на земле. Поэтому тохаха Ки Таво подробнее говорит языком города, поля, торговли, войны, власти и рассеяния.

Обе тохахи заканчиваются не утверждением вечного разрыва. Ваикра 26 вспоминает союз с праотцами и землю; позднейшие главы Дварим открывают путь тшувы и возвращения (Дварим 30:1–10). Суровость не отменяет заветную верность Б-га, но и обещание верности не превращает поступки человека в несущественные.

Эта двойная рамка удерживает урок от двух ошибок. Первая — читать проклятия как окончательный отказ Б-га от Израиля. Вторая — считать союз автоматической защитой от любых последствий. Тора соединяет верность союза и реальность ответственности.

 

Скрытое и взаимная ответственность

Формулы Дварим 27 обращены к тайному преступлению, а ответ «амен» произносится публично. Это движение от скрытого к открытому создаёт взаимную ответственность. Община не обещает всеведение и не получает права шпионить за каждым человеком. Она признаёт общую нравственную границу и отказывается считать тайный вред частным делом виновного.

Талмуд в Сота 37б связывает церемонию у Ярдена с принятием ответственности друг за друга. Эта ответственность не означает, что каждый автоматически виновен в чужом грехе. Она возникает там, где человек способен предостеречь, научить, остановить зло или не поддерживать его, но сознательно отказывается от своей части.

В конце следующего за Ки Таво раздела Дварим различает скрытое, принадлежащее Б-гу, и открытое, порученное людям для исполнения Торы (Дварим 29:28). Вместе с Дварим 27 это даёт точную границу. Тайный виновник не становится невидимым для Б-га, но община не должна приписывать себе знание скрытого. Её задача — отвечать за открытые нормы, честный суд, обучение и доступные способы предотвращения вреда.

Отсюда следует важное правило разговора о проклятиях. Нельзя объявлять конкретного человека тайно проклятым или виновным на основании догадки. Нельзя превращать несчастье в доказательство скрытого преступления. Ответственность начинается с того, что действительно открыто: мои слова, мои решения, известная несправедливость и возможность помочь.

 

Почему проклятия читают перед Рош hа-Шана

В трактате Мегила 31б сказано, что чтение проклятий Ваикра установлено перед Шавуотом, а чтение проклятий Дварим — перед Рош hа-Шана, чтобы год завершился вместе со своими проклятиями. Это объясняет место Ки Таво в годовом цикле чтения Торы.

Община не вырезает тяжёлый раздел из публичного чтения и не превращает его в тайный текст. Она читает его вслух в преддверии суда и обновления. Смысл не в том, чтобы перенести беду на слушателя, а в том, чтобы назвать разрушительные пути до начала нового года и оставить их в уходящем времени.

Мегила 31б также учит не прерывать чтение проклятий на несколько независимых алиёт. Литургическая форма сохраняет целостность предупреждения: тяжёлый раздел не дробится на отдельные пожелания и не прикрепляется к разным людям. Он проходит как единая тохаха, после которой чтение Торы продолжается.

Переход от синагогального чтения к hалахе речи показывает принципиальную границу. Тора может поручить общине прочитать текст союза; это не даёт отдельному человеку разрешения произносить проклятия в адрес ближнего.

 

Запрет проклинать другого человека

Ваикра 19:14 запрещает проклинать глухого. На первый взгляд выбор адресата странен: он не слышит слов и не испытывает непосредственного унижения. Раши, Сифра и Рамбам выводят отсюда более широкое правило: если запрещено проклинать даже того, кто не слышит, тем более нельзя проклинать любого другого человека.

Рамбам в отрицательной заповеди 317 объясняет нравственную сторону запрета. Тора заботится не только о переживании того, кого прокляли, но и о душе говорящего: человек не должен приучать себя к мести и гневу. Значит, запрет нельзя объяснить одной лишь верой в мистическую эффективность слов. Даже если адресат не услышал и говорящий не способен управлять его судьбой, сама речь остаётся разрушительной.

Шмот 22:27 отдельно запрещает проклинать судью и руководителя народа. Это не означает, что власть нельзя критиковать. Запрет касается пожелания зла и унижения, а не честного несогласия, требования справедливости или обращения в законный суд. Чем больше у человека претензий к решению, тем важнее не подменять аргумент проклятием.

Рамбам включает в запрет и проклинающего самого себя; детали судебной ответственности зависят от употреблённой формулы и Имени. Для практики достаточно ясного вывода: фразы «чтобы со мной случилось…», сказанные в отчаянии или как клятвенное усиление, не являются безобидной фигурой речи. Их следует прекратить, а при устойчивых мыслях о самоповреждении необходимо немедленно обратиться за живой человеческой и профессиональной помощью.

Явление	Что делает речь	Правильная граница
Проклятие	Желает человеку беды или призывает её на него	Запрещено; заменить просьбой о защите, суде и исправлении
Оскорбление	Унижает достоинство адресата	Остановить унижение и исправить причинённый вред
Критика поступка	Называет конкретное нарушение и требует изменения	Говорить правдиво, по делу и без пожелания зла
Молитва о справедливости	Передаёт суд Б-гу и просит прекратить зло	Просить защиты, тшувы и прекращения греха, а не личной мести
Угроза	Может сообщать о реальном намерении причинить вред	Не мистифицировать; при опасности обращаться за практической защитой

 

Как молиться, когда другой причиняет зло

В Брахот 10а рассказывается, что рабби Меир хотел молиться о гибели людей, которые причиняли ему тяжёлые неприятности. Брурия направила его к другой просьбе: пусть прекратятся грехи, а люди совершат тшуву. Различие между грешниками и грехами превращает молитву из частной мести в просьбу об исправлении мира.

Это не требует отрицать опасность или отказаться от защиты. Можно просить Б-га остановить преследование, раскрыть истину, восстановить справедливость и лишить злодея возможности вредить. Можно обращаться к суду, общине, полиции, врачу или иному компетентному человеку — в зависимости от ситуации. Но нельзя делать собственную ярость источником окончательного приговора душе другого.

Краткая параллель с Биламом подтверждает ту же границу. Наёмный прорицатель пытается проклясть Израиль, но вынужден признать, что не может проклясть того, кого Б-г не проклял, и вместо задуманного проклятия произносит благословение (Бемидбар 23:8, 20). Этот сюжет уже подробно связан с дурным глазом в отдельном уроке; здесь важен только один тезис: человеческая формула не получает независимой власти над миром.

 

Проклятие, колдовство и страх

Дварим 18:9–14 запрещает гадание, чародейство, заклинания и обращение к оккультным практикам. Поэтому традиционный ответ на страх «меня прокляли» не может состоять в покупке встречного проклятия, поиске тайного оператора или обещании гарантированно «снять воздействие» за деньги.

Рассказ о Ки Таво задаёт совсем другой порядок. Проклятие союза связано с ясными поступками и открытым нравственным выбором. Народ знает, какие действия названы разрушительными, и принимает ответственность. Суеверная схема действует противоположно: она предлагает невидимую причину, которую знает только посредник, усиливает страх и делает человека зависимым от его услуг.

Если кто-то сообщил о «родовом проклятии», «печати», «привязке» или иной невидимой угрозе, сначала нужно отделить слова от фактов. Есть ли реальная угроза, вымогательство, преследование, болезнь, семейный конфликт или финансовая проблема? Конкретную проблему решают конкретными средствами. Духовная работа — тшува, тфила, цдака, исполнение заповедей, проверка мезуз у надёжного софера, совет компетентного раввина — не является покупкой магической гарантии и не отменяет медицинской, психологической или правовой помощи.

Педагогический вывод: вера не требует отрицать силу речи, но запрещает превращать речь в отдельного бога. Слова способны унизить, напугать, спровоцировать насилие, разрушить отношения и приучить говорящего к жестокости. Этого достаточно, чтобы относиться к проклятию серьёзно, не приписывая человеку власть над судьбой, которая принадлежит только Б-гу.

 

Практические ситуации

В гневе человек проклял родственника. Следует прекратить речь, ясно отозвать пожелание зла, успокоиться и попросить прощения за причинённое унижение. Если конфликт касается реального вреда, границы и требования нужно сформулировать без проклятия. Преступление или насилие не замалчивают ради внешнего примирения.

Человек проклял самого себя или дал опасную клятву. Не следует повторять формулу. Если речь содержала настоящий недер или клятву, детали нужно как можно скорее обсудить с раввином; бытовое проклятие и формальный обет — не одно и то же. При угрозе самоповреждения сначала обеспечивают безопасность и профессиональную помощь.

Кто-то заявил, что наложил проклятие. Не вступать в магический торг и не платить за «снятие». Сохранить доказательства, если в словах есть угроза или вымогательство, и обратиться за практической защитой. В духовной области продолжать обычную жизнь Торы и советоваться с раввином без паники.

В семье беды повторяются из поколения в поколение. Нельзя автоматически называть это проклятием. Следует проверить наследственные заболевания, семейные модели поведения, долги, зависимости, насилие и иные реальные механизмы. Тшува помогает менять поступки; она не заменяет диагностику причин.

Хочется молиться о наказании врага. Сформулировать просьбу точнее: остановить вред, защитить невиновных, раскрыть истину, вернуть украденное, привести виновного к суду и тшуве. Формула Брурии удерживает молитву от превращения в наслаждение чужой гибелью.

При чтении Ки Таво тяжёлый текст вызывает страх. Читать его в контексте всей главы: перед тохахой стоят благодарность за первые плоды, завершение десятин, взаимное избрание Б-га и Израиля, камни Торы, жертвы мира и радость. Проклятия завершают описание выбора, но не исчерпывают отношения союза.

Итоговая схема: от Эйваля к ответственной речи

1. В Ки Таво проклятие — язык последствий союза, а не магическое заклинание.
2. Гризим и Эйваль обращены ко всему Израилю; ни одна группа колен не объявлена «проклятой».
3. Двенадцать формул Дварим 27 особенно охраняют сферы, где зло совершается тайно и слабый не может защититься.
4. Тохаха Дварим 28 делает видимым общественный итог упорного нарушения, чтобы оставить возможность тшувы.
5. Публичное чтение перед Рош hа-Шана помещает суровый текст в цикл завершения и обновления.
6. Человеку запрещено проклинать другого, даже если адресат не слышит: запрет охраняет и жертву, и душу говорящего.
7. Страх перед «наведённым проклятием» нельзя превращать в зависимость от колдовства; проверяют факты, укрепляют заповеди и обращаются за компетентной помощью.
8. Молитва о справедливости просит прекратить зло и открыть путь тшуве, а не отдаёт гневу право окончательного суда.

Ки Таво учит не искать власть проклясть другого, а заранее увидеть, к чему ведёт поступок, и выбрать благословение — слушанием, ответственностью и действием.

Автор: Ксения Альтерман

Иллюстрации: Ян Лёйкен «Израильтяне приносят всесожжения и мирные жертвы на горах Эйваль и Гризим», 1683 год. Офорт, бумага. Рейксмузеум, Амстердам, Нидерланды.
Приглашаем вас 26 августа, в среду в 19:00 на лекцию Ксении Альтерман
«ПРОКЛЯТИЯ В ИУДАИЗМЕ»

Запись на лекции в WhatsApp и в Telegram: +7 977 740 74 00