История Московской хоральной синагоги. Часть 5: Раввин, которого так и не арестовали

Ликование осенних праздников 1948 года оказалось коротким. Еще жила в памяти толпа, встречавшая в Рош а-Шана Голду Меир у стен синагоги, — а люди из этой толпы уже начали исчезать.

В ноябре был распущен Еврейский антифашистский комитет — тот самый, с трибуны которого рав Шлифер обращался к «сынам Израиля». В январе арестовали его руководителей. Забрали Полину Жемчужину — жену Молотова, приходившую в синагогу на поминальную службу. Кантор Зиновий Шульман, певший здесь при Голде Меир, доехал с концертом до Кисловодска — и оттуда уже не вернулся: закрытый суд дал ему десять лет за «еврейский национализм». Летом 1952-го тринадцать деятелей комитета расстреляли.

А рав Шлифер каждое утро по-прежнему ходил в синагогу.

Главный раввин Москвы жил в те годы в многонаселённой коммуналке на Пятницкой. На общей кухне была одна раковина — жена раввина умудрялась вести кошерный дом там, где невозможно было даже раздельно вымыть мясную и молочную посуду. Соседи любили этого тихого человека с белой бородой. Мало кто из них догадывался, что каждое его слово, произнесенное в синагоге, ложится в папку на Лубянке.

В зале молились — и среди молящихся сидели осведомители. Доносы копились годами. И в августе 1951 года министр госбезопасности положил на стол ЦК готовое предложение: главного раввина Москвы — арестовать. В деле было всё. Свиток Торы, принятый в дар от израильской миссии. Мальчики, певшие в праздник песню «Сион, Сион». И главная улика — слова, которыми раввин завершил молитву Судного дня: «В будущем году — в Иерусалиме». Молитву, которую евреи повторяют почти две тысячи лет, следствие оформило как доказательство преступления.

Сотой доли этого досье хватило бы для приговора. Рав Мазе за такое получил допросы, рав Медалье — пулю. Но санкции сверху так и не последовало. Почему — не знает никто до сих пор.

Знал ли сам раввин, что ходит по острию ножа? Дневников он не вел, близких в свои страхи не посвящал. Известно другое: в мае 1952 года, стоя на трибуне перед главами всех религий страны, он сказал вслух: «Мир — шалом — для нас, верующих евреев, не просто слово. Это одно из имен Всевышнего. И за эту священную идею мы должны бороться вплоть до самопожертвования».

До «дела врачей» оставалось полгода.

13 января 1953 года люди развернули газеты и прочли об «убийцах в белых халатах». Кремлевские врачи — почти все с еврейскими фамилиями — объявлялись агентами американской разведки: якобы они по заданию из-за границы намеренно залечивали до смерти советских руководителей. Начиналась самая страшная антиеврейская кампания советской эпохи. Профессор Этингер — записанный в досье Шлифера среди его «сообщников» — к тому времени уже погиб на допросах. По Москве ползли слухи о готовящейся депортации: списки, эшелоны, бараки на востоке. В еврейских домах боялись звонка в дверь. Казалось, на этот раз не спасётся никто.

Развязка наступила внезапно. Первого марта 1953 года у Сталина случился инсульт — его нашли без сознания на даче в Кунцеве, и подняться ему уже было не суждено. В еврейских домах в тот день праздновали Пурим — день памяти о том, как почти две с половиной тысячи лет назад злодей Аман подписал указ об уничтожении всех евреев Персидской империи, но в последний момент все перевернулось, и народ был спасен. История повторилась на глазах у целого поколения: человек, готовивший евреям новую катастрофу, умирал — а его указ так и остался неисполненным. Через четыре дня Сталина не стало. В начале апреля арестованных врачей освободили и впервые публично признали: дело было сфабриковано. Депортации не случилось.

Оттепель пришла в синагогу маленьким шагом: осенью 1953-го раввину впервые разрешили послать поздравление к Рош а-Шана евреям за границей. Несколько строк — но после пяти чёрных лет они были как первый глоток воздуха. И рав Шлифер начал делать то, что ещё вчера казалось немыслимым.

В 1956 году он добился невозможного: впервые за тридцать лет в Советском Союзе вышла еврейская религиозная книга. Старый дореволюционный молитвенник «Сидур а-шалем» — «Полный молитвенник» — пересняли страница за страницей, и одна измененная буква дала книге новое имя: «Сидур а-шалом», «Молитвенник мира». В том же году впервые за долгие годы напечатали еврейский календарь.

Деньги от продажи молитвенника раввин не оставил общине на текущие нужды. Он вложил их в главное дело своей жизни: в начале 1957 года при Московской хоральной синагоге открылась ешива «Коль Яаков» — «Голос Яакова». Первое еврейское религиозное учебное заведение в стране с 1918 года — и единственное на весь Советский Союз. Здесь готовили раввинов, канторов и шойхетов. Шестидесятисемилетний раввин сам вёл занятия и писал письма в Израиль и Америку: пришлите книги, ученикам не хватает книг.

Мартовским днем 1957 года рав Шлифер, как обычно, сидел с учениками над святыми книгами. Урок оборвался на полуслове: сердце раввина остановилось прямо во время занятия. Ему шёл шестьдесят восьмой год.

Посылки с книгами, которых он так ждал, пришли в Москву весной и летом. Их разбирали уже без него.

Спустя полвека внучка раввина встретила на Востряковском кладбище незнакомую женщину, положившую цветы к его могиле. «Соломон Михайлович венчал моих родителей (дословная цитата из воспоминаний внучки раввина), — сказала та. — Мы его никогда не забудем».

Во главе общины встал соратник Шлифера по ешиве — рав Йеѓуда-Лейб Левин. Ему предстояло вести синагогу через новую эпоху: эпоху, когда у этих стен будут танцевать тысячи молодых евреев — и весь мир узнает слово «отказник».

Продолжение следует…