Клочок земли — Иерусалим

У меня нет никакого клочка земли, который я мог бы безоговорочно считать своим. Родился в одной стране, вырос в другой, учился в третьей, работал в четвертой, а живу сейчас в пятой. Юридически — израильтянин. По образу жизни — человек еврейской диаспоры. По происхождению и каким-то внутренним душевным позывам — наполовину славянин, наполовину еврей. Вероисповедание — иудаизм. Политические предпочтения — анархизм. Ну и кто я после всего этого? Где именно мой дом? Березки и леса вызывают у меня не меньше сантиментов, чем пальмы и кактусы. И в этом, наверное, тоже есть какая-то вечная еврейская болезнь — одновременно принадлежать многому и нигде до конца не укореняться.

Но если говорить не о биографии, не о паспортах и не о формальностях, а о чувствах, то есть один клочок земли, который в моем личном рейтинге стоит абсолютно отдельно. Это Иерусалим. Для меня он бесподобен. Причем именно за все то, за что его так часто не любят другие. За его снобизм. За его религиозность и светскость одновременно. За этот постоянный внутренний надрыв, за его взрывоопасный, раздираемый противоречиями характер. И при всем этом есть вещь, которой в Иерусалиме, как мне кажется, намного меньше, чем почти в любом другом месте на земле, — равнодушие.

А за свою жизнь я успел убедиться, что равнодушие совершенно незаслуженно обошли в списке смертных грехов. Потому что именно оно приводит к самым страшным последствиям. Именно оно позволяет оставаться безнаказанными и виновным, и соучастникам. Именно из-за него ужасы повторяются снова и снова, а лучшие идеи и начинания тонут в человеческом безразличии, как в болоте.

В Иерусалиме такого почти нет. Здесь каждый с пеной у рта отстаивает свое право на собственную правду. Здесь никто не умеет быть «слегка вовлеченным». И именно в этом кипящем котле идей, верований, страхов, надежд и мировоззрений и есть для меня его главная прелесть. Да, это в какой-то мере касается всего Израиля. Но в Иерусалиме все всегда возведено в абсолют, выкручено на максимум, сжато до предела. Этот город словно специально создан для того, чтобы не давать человеку застыть. Здесь все время что-то спорит, меняется, трещит по швам, рождается заново.

Почему меня так прет от этого города? Наверное, потому что Иерусалим — это постоянное внутреннее движение. Неугомонный рост сразу во всех направлениях. Иногда болезненный, иногда прекрасный, иногда опасный, но всегда живой. И, кажется, так было почти всегда. И, наверное, уже не закончится никогда.

Ну… почти никогда.