История евреев Москвы

Московская Хоральная Синагога

Первые труды по демографии еврейского населения Москвы появляются в конце ХIХ века. В шестом номере журнала «Восход» за 1893 год известный деятель московской еврейской общины, врач С. Вермель, публикует статью «Статистические данные о движении еврейского населения Москвы за последние 20 лет». В начале ХХ века  выходит довольно много исследований демографии еврейского населения в различных населенных пунктах, как в «черте оседлости», так и за ее пределами. Однако специальных работ о еврейском населении Москвы в тот период так и не появилось. Статистическая информация о евреях встречалась лишь в виде вкраплений в некоторые неспециальные издания. Ситуация меняется в 1920-е годы, когда увидели свет сразу несколько исследований демографии московского еврейства, в частности работы Брауде.

Исследование Брауде продолжила работа Л.Г. Зингера «Еврейское население Москвы» (1930), автор которой на основе переписей 1920, 1923 и 1926 гг. показывает изменения в состоянии московского еврейства в 1920-е годы. Последней заметной работой о демографии московского еврейства стала статья М.С. Куповецкого (1987).
 

моск.евр.хоральн.синагога_фотоXV – XVIII века

Первые упоминания о евреях в Москве относятся к XV веку. Одно из них — о  личном враче великого князя Ивана III, венецианском еврее  по имени  Леон. В последующие 150 лет в документах фиксируются лишь единичные случаи пребывания евреев в столице, поскольку в то время действовал запрет на проживание лиц иудейского вероисповедания в городе и в стране в целом.
Число евреев в Москве возрастает в период русско-польских войн 1632 -1667 гг. Большинство из них составляли насильно угнанные в полон мирные обыватели, прежде всего жители Белоруссии (в то время входила в Речь Посполитую). До 1659 года, когда почти все бывшие польские подданные  были высланы в Сибирь, бывшие польские евреи проживали в Немецкой слободе, на правом берегу Яузы. Позже, в 1670-е годы, евреи – выходцы из Польско-Литовского государства, стали селиться в Мещанской слободе, на северной окраине города. Все они крестились, что являлось непременным условием их нахождения в Москве, и достаточно быстро ассимилировались среди окружающего населения.
 
В XVIII веке евреев в Москве практически не было. Исключение составляли лишь немногочисленные агенты различных торговых домов, время от времени останавливавшиеся в столице.
Лишь после первого раздела Польши в 1772 году евреи вновь начали селиться в Москве. Первыми поселенцами стали купцы — выходцы из Шклова, державшие в городе ряды лавок. Появляются здесь и евреи, занимавшиеся разносной торговлей по домам. Правовое положение этих переселенцев некоторое время оставалось неопределенным. В 1782 году на запрос группы богатых шкловских евреев, можно ли купцам присоединенных к России в 1772 году  территорий переходить из города в город, сенат ответил утвердительно, не указав при этом, распространяется ли данное разрешение только на города Белоруссии или же касается всей территории империи. Данную неопределенность некоторые купцы истолковали в благоприятном для себя смысле. В 1788–1789 гг. три еврея вошли  в Московское общество купцов первой гильдии. В ответ на это в начале 1790 года московские купцы направили жалобу на имя генерал-губернатора. В ней отмечалось, что в городе появилось (из-за границы и из Белоруссии) евреев «число весьма немалое»; (любопытно, что по данным полиции, в 1790 г. в Москве проживали 69 евреев, в том числе 49 мужчин, 8 женщин и 12 детей), они занимаются торговлей по домам вразнос, что запрещено законом, причем по дешевым ценам, подрывающим московскую торговлю. По сниженным ценам, по мнению купцов, торговали и евреи, имеющие лавки. Именно цены, по всей видимости, и были основной причиной жалобы. Интересно, что в то время московские купцы делали попытки удалить из города не только евреев, но и других конкурентов. Они требовали запретить торговать в столице дворянам, крестьянам, разночинцам и иностранцам. В случае с евреями старания купцов привели к успеху. Рассмотрев их жалобу, правительство Екатерины II приняло решение запретить евреям селиться на постоянной основе не только в Москве, но и на всей территории Российской империи (кроме Полоцкой и Могилевской губерний, Екатеринославского наместничества и Таврической области). Указ об этом, принятый 23 декабря 1791 года, положил начало существованию так называемой черты оседлости. С этого времени евреи могли находиться в Москве лишь временно.
 
С начала XIX века евреи, приезжавшие в город по торговым делам, останавливались главным образом в Зарядье, на территории постоялого двора, известного как Глебовское подворье. Это объясняется, вероятно, тем, что хозяева Глебовского подворья сумели организовать у себя приготовление кошерной пищи. Учитывая, что, по всей видимости, это было единственное место в Москве, где подавалась такая еда, естественно предположить, что данная «гостиница» быстро стала главным центром евреев, прибывших в город. Так, в 1827 году там проживали 56 из 72 приезжих евреев. В 1828 году власти приняли решение сделать Глебовское подворье, к тому времени отошедшее казне, единственным местом в городе, где позволено останавливаться приезжавшим евреям. Это было сделано опять-таки по просьбе московских купцов, жаловавшихся на евреев и требовавших их полного удаления. На этот раз правительство не ограничилось лишением евреев права повсеместного проживания в городе. Тогда же приняли решение, согласно которому временное посещение Москвы разрешалось лишь купцам первой и второй гильдии, их доверенным лицам и приказчикам, а также евреям, занимающимся извозом и обучающимся некоторым видам ремесел. Все они могли находиться в городе не более месяца. В 1832 году срок проживания в Москве купцов первой и второй гильдии был увеличен до шести меяцев. Тогда же право временного проживания в Москве (не более тех же шести месяцев) получили и купцы третьей гильдии.
 
После проведения реформы 1775 года купечество разделили на три гильдии сообразно размеру объявляемого капитала. При этом минимум, необходимый для записи в третью гильдию, установили на уровне 500 рублей, во вторую — одну тысячу рублей, в первую — 10 тысяч рублей. К величине объявляемых капиталов привязывался и размер взимаемого в казну гильдейского сбора: один процент от величины объявляемого капитала. Численность купечества сильно сократилась — в купечество записались 27 тысяч человек, что составляло 12,2 процента от дореформенной численности. Купечество получило сословные привилегии — освобождение от подушной подати, рекрутской повинности, телесных наказаний (последняя привилегия распространялась на купцов первой и второй гильдии).
 
 Со временем число евреев, временно живущих в Москве и являвшихся постояльцами не слишком вместительного Глебовского подворья, стало достаточно большим. Так, в 1846 году на подворье проживали 192 человека. Следует отметить, что в течение года число находящихся в Москве евреев существенно менялось. В период больших весенних и осенних праздников (Песах и Сукот) большинство из них покидали Москву и отправлялись в родные города и местечки к своим семьям. Все остальное время Глебовское подворье было переполнено.
 

Muzey-Evrey-may_0001Начало XIX века

В первой половине XIX века в Москве начинает формироваться и другая еврейская община – больше первой (состоявшей из евреев, временно приезжавших из черты оседлости) и, в отличие от нее, не сгруппированная в одном месте (Глебовское подворье), а разбросанная по многим кварталам города. В 1827 году правительство издало указ об отбывании евреями рекрутской повинности. В соответствии с указом черта оседлости не распространялась на евреев, отбывших рекрутскую повинность (кантонистов). Сразу после введения рекрутской повинности для евреев их присутствие в Москве резко возросло. Сначала в качестве солдат расквартированных в городе частей, а затем, после выхода в отставку, в качестве членов местного мещанского сословия. В 1846 году эта группа вместе с женами и детьми насчитывала 313 человек (253 мужчины и 60 женщин). В выборе места жительства они не были ограничены, вследствие чего селились в различных районах Москвы, отдавая предпочтение небогатым кварталам, таким как Лефортово, Зарядье. Жить в более престижных районах — на Тверской, Мясницкой, Сретенке, Остоженке — большинству не позволяло материальное положение.
 
С другой стороны, скученность в Глебовском подворье вынуждала его зажиточных обитателей бороться за отмену особого статуса этого места как единственного, где разрешалось жить приезжавшим из черты оседлости евреям. Так, в 1847 году поверенный шкловских купцов еврей Лазарь Зельцер подал в министерство внутренних дел записку «О претерпеваемом приезжающими в Москву евреями крайнем стеснении в том, что они обязываются останавливаться на квартире в особо отведенном для них доме». Ревизор, приехавший из Петербурга в Москву для разбора жалобы, установил, что злоупотребления со стороны московской администрации, которой принадлежал дом, «имели место» и выражались в различных поборах с приезжавших торговцев, лишенных возможности выбрать другое место пребывания. Кроме того, плата за право проживать в подворье была достаточно высока; люди там жили в крайнем стеснении, к тому же чиновники, управлявшие подворьем, как и рядовые его служащие, обращались с евреями крайне грубо, пользуясь их совершенным бесправием. Однако предложение закрыть подворье и разрешить евреям повсеместное жительство в Москве натолкнулось на противодействие со стороны московского генерал-губернатора графа Закревского и не было принято.
Только после прихода к власти Александра II особый статус подворья, наконец, упразднили. Особый указ об этом вышел 5 июня 1856 года.
 

Вторая половина XIX века

После прихода к власти Александра II особый статус Глебовского подворья наконец упразднили (5 июня 1856 года). К этому времени основную массу проживавших в Москве евреев составляли, кроме действующих и отставных кантонистов, купцы всех трех гильдий, которые могли останавливаться в столице на срок не более шести месяцев, а также члены их семей и приказчики. В дальнейшем число евреев в Москве начинает быстро увеличиваться, чему способствовало снятие ограничений на проживание для ряда групп. Так, в 1859 году были сняты административные ограничения на право жительства вне черты оседлости для купцов первой гильдии, в 1861-м – для лиц, имевших ученую степень, в 1865-м – для ремесленников, в 1878-м  – для обладателей профессиональной квалификации. В 1860-е годы наблюдается первый крупный приток евреев в Москву, в результате чего к началу 1870-х годов их численность достигает восьми тысяч человек. Однако городская перепись, проведенная в том же 1871 году, зарегистрировала всего лишь около 5800 евреев. Тем не менее есть основания предполагать, что реальное их число несколько превышало официально зарегистрированное. Такое положение сохранялось и впоследствии. Основную массу нелегальных мигрантов составляли, видимо, мелкие торговцы, не имевшие возможности проживать в Москве на законных основаниях. Большинство евреев, приезжавших в Москву в это время, как и в предыдущий период, составляли выходцы из Белоруссии и Литвы.

 Приток в Москву евреев в 1860-е годы сопровождался существенными переменами в схеме их расселения. Большинство вновь прибывших оседали в Зарядье (район, заселенный в основном ремесленниками и к тому же бывший местом традиционного поселения евреев). Однако в это время и малоимущие, и евреи среднего достатка начинают селиться в других районах, как в центре столицы, так и на ее окраинах. В Пятницкой и Якиманской частях селились главным образом ремесленники и отставные николаевские солдаты. Они же составляли основу еврейского населения в Лефортово. В более бедных, окраинных районах, таких как Марьина Роща, останавливались нелегальные иммигранты из черты оседлости. Это было вызвано тем, что здесь было легче укрыться от надзора полиции. На окраинах еврейское население особенно заметно увеличивается с конца 1870-х годов.
 
В это время растет число евреев и в прилегающих к Москве местностях. Одним из таких мест была расположенная у линии нижегородской железной дороги Салтыковка, где в 1879 году возникла еврейская община.
 
В период с 1871 по 1891 гг. еврейское население Москвы увеличивается. Если в 1871 году здесь проживали приблизительно восемь тысяч евреев, в 1882-м — около 18 тысяч, то в 1891-м – 35 тысяч. Основную массу составляли ремесленники, торговцы, служащие. Еврейские ремесленники в Москве – это сапожники, портные, скорняки. Значительной была группа, в которую входили приказчики, делопроизводители, фельдшеры, зубные врачи. Большую часть торговцев составляли коробейники и старьевщики. Вторая по численности группа евреев — отставные нижние чины.
Главным районом поселения евреев оставалась Городская часть (в основном Зарядье), однако удельный вес ее еврейского населения по отношению ко всему еврейскому населению Москвы постоянно сокращался. Это объяснялось тем, что состоятельные еврейские ремесленники и торговцы стремились покинуть скромное Зарядье и переехать в более богатые районы. Постепенно увеличивается еврейское население Мясницкой и Сретенской частей города. В то же время за счет вновь прибывающих стало больше евреев в Пятницкой части, где к 1882 году они составили почти 10 процентов от всего еврейского населения Москвы. Основной тенденцией движения еврейского населения внутри города было перемещение из бедных районов в более богатые. Так, если в 1864 году в бедных частях города (Городская, Лефортовская, Пятницкая, Якиманская, Мещанская, Басманная и Сущевская) проживали до 85 процентов евреев, а в более богатых (Мясницкая, Сретенская, Тверская, Арбатская, Яузская и Пречистенская) только около 15 процентов, то в 1882 году  51,6 процента евреев жили в бедных кварталах, а 42 процента в богатых.
 
   
Можно сказать, что средний уровень благосостояния евреев в Москве в тот период постоянно растет. Даже приток небогатых мигрантов из черты оседлости не мог серьезно повлиять на общегородскую картину. Отношение к евреям со стороны властей не было однозначным. Неоднократно производились попытки сократить еврейское население и даже полностью от него избавиться. В 1882 году тотальное выселение удалось предотвратить лишь только благодаря ходатайству московских купцов и фабрикантов, опасавшихся утери выгодного рынка сбыта в черте оседлости. 
 

Репрессии против евреев в конце XIX века

   
Однако в 1891 году ситуация для евреев резко ухудшилась. Назначенный московским генерал-губернатором великий князь Сергей Александрович с первого же дня своего вступления в должность поставил целью «оградить Москву от евреев». Уже 28 марта 1891 года было опубликовано высочайшее повеление о выселении из Москвы и Московской губернии евреев-ремесленников и запрете таковым впредь селиться в столице. 15 октября 1892 года это решение было распространено на отставных николаевских солдат (за исключением приписанных к московским мещанским обществам) и членов их семей. Запрещалась приписка к таковым обществам новых членов-евреев. Евреям, входившим в мещанские общества других внутренних губерний, разрешалось только временное пребывание в Москве.  Сразу вслед за принятием этих постановлений началось массовое выселение евреев из столицы. В 1891-1893 гг. были выдворены почти 20 тысяч евреев. Неимущих отправляли в черту оседлости по этапу, причем перед этим многих помещали в пересыльную тюрьму, где они содержались наравне с уголовными преступниками. Тяжелые условия содержания в тюрьме и во время отправки по этапу привели к смерти многих людей. Некоторые пытались скрываться на окраинах, где полицейский  контроль был значительно слабее. Московская администрация обещала денежные премии тем, кто будет помогать отлавливать незаконно находящихся в столице  евреев. На улицах полиция имела право остановить любого человека, похожего на еврея, с целью проверки его права на пребывание в городе. Хроники тех дней рассказывают о многих полицейских, которые считали поимку евреев своей основной задачей и источником дохода.
 
Одновременно с принятием ограничительных постановлений начались гонения и на еврейские религиозные учреждения. Новое здание хоральной синагоги в Спасоглинищевском переулке, открытое весной 1892 года, 23 июня того же года было закрыто. После того как Ш. Минор (казенный раввин Москвы в 1869 – 1892 гг.) и староста хоральной синагоги И. Шнейдер подали прошение об открытии синагоги, их выслали из города, запретив когда-либо проживать за пределами черты оседлости. Синагогу вновь открыли только 1 июня 1906 года. Вместе с хоральной были закрыты еще девять синагог и молельных домов в разных районах Москвы. Эти события в корне изменили положение еврейской общины. Сокращение числа евреев-мещан привело к угасанию религиозной жизни и нарушению преемственности традиции черты оседлости. Общее  число евреев, проживавших в Москве, согласно первой всероссийской переписи населения 1897 года, превышало восемь тысяч человек.
Перемены в московской еврейской общине привели к затуханию жизни районных общин, состоявших в основном из небогатых людей, не имевших желания и необходимости отказываться от образа жизни, который они вели в местах своего прежнего проживания. Больше общин сохранилось на окраинах и в ближайших к городу местностях Московской губернии, где оседали евреи, пребывавшие в Москву нелегально. В этих местах по-прежнему существовали синагоги и другие традиционные общинные учреждения. Именно еврейское население этих мест вольно или невольно стало оплотом тех кругов, которые не стремились к интеграции и к ассимиляции. Здесь жили хасиды, встречались и сторонники различных еврейских политических партий (от Бунда до сионистов). Однако в целом в городе соотношение сил, безусловно, изменилось в пользу групп, настроенных на сотрудничество с окружающей иноязычной средой. Основу этих групп составляли купцы, квалифицированные специалисты, а также отставные кантонисты и их потомки, семьи которых жили в Москве уже не один десяток лет.
    
Наглядно иллюстрируют картину интеграции евреев в русскоязычную среду  данные о родном языке московского еврейства, полученные в разные годы. Так, в 1871 году 96,7 процента проживавших в Москве евреев назвали своим родным языком идиш и лишь 3,3 — русский и другие языки. В 1882 году эти цифры меняются соответственно на 80,2 и 19,8 процента. В 1897 году около 40 процентов московских евреев считали своим родным языком русский.  Причинами таких изменений, кроме депортации консервативных в языковом плане бедных евреев, были также получение подавляющим большинством уроженцев Москвы (особенно в состоятельных семьях) квалификации на русском языке, отсутствие компактного проживания  евреев в городе и связанный с этим постепенный отход многих из них от религии.
 
 В 1899 году были приняты очередные законодательные акты, направленные на сокращение евреев в Москве. Отныне, для того чтобы приписаться к московскому «первогильдейному» купечеству, требовалось предварительное разрешение министра финансов и московского генерал-губернатора. Кроме того, даже евреи, приписавшиеся таким способом, могли проживать в Москве только со своими женами, неженатыми сыновьями и незамужними дочерьми. Всем их родственникам: взрослым детям, имевшим собственные семьи, братьям и другим, которые ранее имели право жить в столице вместе с ними, — теперь предстояло приписываться самостоятельно. Несмотря на это, новое ограничение, которое по замыслу его создателей должно было практически закрыть доступ в город детям «натурализовавшихся» евреев, численность евреев в Москве постепенно возрастала. По данным однодневной переписи населения в 1902 году, в столице и пригородах проживали 9333 еврея, из них в самом городе – 9048, а в пригородах – 295 человек. Потеря национальной идентификации усиливалась. В начале 20-го века идиш признали родным языком лишь 49 процентов московских  евреев, хотя в пригородах идиш продолжал оставаться родным языком для 73 процентов.
 

Начало XIX века

   
Революция 1905–1907 гг. и сопутствовавшая ей некоторая либерализация общественной жизни сделали возможным новый приток евреев в Москву. К 1912 году число евреев в столице увеличилось до 15 тысяч. Многие из вновь приехавших имели квалификацию специалиста, некоторые принадлежали к среднему медперсоналу (фармацевты, фельдшеры и повивальные бабки), которому также был разрешен въезд в Москву. Миграция большого количества людей, имевших диплом и, следовательно, свободно владевших русским и/или другими европейскими языками, привела к еще большему изменению языкового баланса. В 1912 году идиш считали родным только 44,6 процента московских евреев, в то время как 55,4 считали таковым русский язык.
 
Первая мировая война привела к существенным переменам в жизни евреев. В результате военных действий в местах их проживания и массовых выселений из прифронтовой полосы огромное количество беженцев хлынуло на восток. Центральные области России впервые в своей истории столкнулись с таким количеством евреев, многие из которых не знали русского языка и были чужды русским по своему облику и поведению. Многие из них прибыли в Москву и в Московскую губернию. Наплыв множества евреев — носителей традиционного мировоззрения — заметно сказался на общинной жизни в городе: открылись новые молельные дома, главным образом на квартирах; в пригороде Богородское (ныне р-н станции метро «Улица Подбельского») заработала ешива. В числе беженцев в Москву прибыли видные раввины, сойферы, шойхеты. Следует, однако, заметить, что Москва являлась в значительной степени промежуточным пунктом на пути из черты оседлости во внутренние губернии России. Ведь столица, как и Петроград, была по-прежнему закрыта для евреев, несмотря на формальную ликвидацию черты оседлости. Те евреи, которые все-таки решались задержаться в городе, старались останавливаться в пригородах, где контроль властей был, как всегда, не так строг.
 

20-е годы XX-го века

   
Окончательная ликвидация черты оседлости после Февральской революции 1917 года открыла для евреев возможность проживать в Москве, не опасаясь выселения. Уже в 1917 году численность еврейского населения в городе резко возросла (к концу года — 60 тысяч человек). Подавляющее большинство евреев составляли недавние выходцы из черты оседлости.

Гражданская война привела к значительному оттоку населения из Москвы. К 1920 году в Москве осталась лишь половина довоенного населения. Количество евреев также значительно уменьшилось, составив в 1920 годах приблизительно 28 тысяч человек. В то время еврейское население составляло 2,7 процента от всех жителей.  
Однако уже с 1921 года начинается новый приток евреев в Москву. Это было вызвано разными факторами: окончание гражданской войны, начало новой экономической политики, разруха на территории бывшей черты оседлости, желание молодежи из городков и местечек воспользоваться новыми возможностями, которые предоставляла столица. В 1923 году еврейское население Москвы уже достигло 86 тысяч. Возросла доля евреев и среди всего населения города: теперь она равнялась 5,6 процента. К 1926 году число евреев еще более возросло, составив 131.244 человека (6,5 процента всего населения).  Значительную часть мигрантов составляли молодые люди 20–30 лет. В 1926 году 16,7 процента еврейского населения Москвы составляли люди от 25 до 29 лет, а 13,8 — молодежь от 20 до 24 лет.
 
 Московские евреи отличались высоким уровнем грамотности. В 1926 году грамотными были 86,6 процента еврейского населения Москвы. Эта цифра значительно превышала аналогичные данные как по населению Москвы в целом (75 процентов грамотных), так и по еврейскому населению Украины (70) и Белоруссии (68,8). Следует отметить, что большинство евреев Москвы были грамотны именно на русском языке.
 
  
Думается, в Москву ехали наиболее работоспособные и грамотные представители еврейского населения бывшей черты оседлости, которые могли на что-то надеяться в столице. 
Молодой возраст мигрантов, отсутствие семьи, квалификация и особенности занятости, а также общая ситуация в стране (в том числе тотальная борьба с религией) обусловили ослабление преемственности религиозной традиции. Молодые люди, не сумевшие  получить традиционное еврейское воспитание, стремились реализовать себя вне мира еврейского местечка. В переезде в Москву они видели новые  возможности получения диплома и профессионального роста. Массированная коммунистическая пропаганда  тех времен полностью вытесняла еврейские ценности из их еще неокрепших умов. В результате многие из молодых еврейских новопереселенцев стали  искренними сторонниками идей социализма.
 
 Даже те евреи, кто пытался сохранить связь с традицией, попадая в Москву или другой крупный город, были вынуждены отходить от нее, не имея возможности вести еврейский  образ жизни. В особенности это касалось людей, занятых на государственных предприятиях, график работы которых, как правило, не позволял соблюдать шабат и праздники. Следует заметить, что даже в начале 1920-х  годов, когда власть по отношению к иудаизму вела себя достаточно либерально, занимать высокий в пост в государственном аппарате и одновременно вести традиционный образ жизни было практически невозможно.
 
Еще одна причина трудности соблюдения традиций – некомпактное проживание евреев в городе. Это было вызвано жилищным кризисом, усугублявшимся по мере резкого  увеличения численности жителей столицы. Прибывавшие из провинции евреи расселялись по всему городу, хотя и старались отдавать предпочтение тем местам, где традиционно жили их соплеменники. В центре столицы это районы улиц Тверской, Мясницкой, Сретенки, Солянки, Арбата, Большой и Малой Бронной. Но здесь удавалось поселиться только тем, кто имел родственников или земляков, живших там ранее. Тем же, у кого не было возможности воспользоваться помощью родственников, приходилось снимать жилплощадь, жить в общежитиях, рассчитывать на получение жилья от предприятий и учреждений. При этом даже те, кто приезжали к землякам и оказывались в среде, знакомой еще по прежнему месту жительства в черте оседлости, далеко не всегда вели традиционный образ жизни; тем более это касалось тех, кто попадал в совершенно новую обстановку, в нееврейское окружение.
 
Традиционно сложилось так, что евреи отдавали предпочтение северным окраинам города. Тенденция развития города в XIX – начале XX вв. предполагала движение именно в северном направлении. Ранее тихие пригороды – Марьина Роща, села Алексеевское, Ростокино, Останкино, Петровско-Разумовское — превратились в окраины Москвы, населенные в основном ремесленниками, людьми, занимавшимися извозом, и другими представителями небогатых слоев населения. В этих пригородах жило много крестьян, но в большинстве своем они отошли от сельского хозяйства и переориентировались на занятия, связанные с удовлетворением запросов городской экономики. Эти места очень долго сохраняли сельский характер застройки, состоявшей из частных одноэтажных деревянных домов. Кроме северного существовало северо-восточное направление, где располагались ремесленные слободы, населенные большим количеством евреев, – Сокольники, Богородское и Черкизово. Эти места, как и северные окраины, стали районами традиционного расселения ремесленников, там жило много евреев и, кроме того, оттуда было сравнительно недалеко от центра города. В 1920-е годы численность еврейского населения растет, как в традиционных районах его проживания (Марьина Роща, Черкизово, Всехсвятское), так и в местностях, где до революции жило мало евреев или их там не было совсем. На окраинах это прежде всего Останкино, Ростокино, Петровско-Разумовское и др. В пригородах евреи в основном селились в  дачных поселках. Их масштабное строительство началось в конце XIX — начале XX вв. Еврейские переселенцы, главным образом, арендовали комнаты и отдельные жилые помещения на дачных участках. Большинство домов в поселках были приспособлены для зимнего проживания, поэтому многие владельцы и арендаторы жили там круглый год. Еврейское население дачных поселков быстро росло. В 1926 году в Лосиноостровском, ставшем к тому времени городом, оно составило 1680, в Малаховке – 805, в Кусково – 680, в Перловке – 480, в Вешняках – 350 человек.
 

30-годы XX-го века

   
Массовая миграция евреев с территории бывшей черты оседлости, присущая началу двадцатых годов, продолжалась и в последующие годы, в том числе в начале 1930-х годов. Наибольшее число мигрантов — выходцы с Украины; уроженцев Белоруссии и других регионов было меньшим. В этот период значительную часть прибывавших в Москву евреев составляли так называемые лишенцы — бывшие нэпманы, служители культа и т. п. Многие из них приезжали, чтобы затеряться в большом городе; они старались скрыть свое происхождение и для этого прибегали к различным средствам, вплоть до перемены имени и фамилии. Второй крупной группой после лишенцев являлись молодые люди, обычно малосемейные или одиночки, приезжавшие в Москву с целью получения профессиональной квалификации или устройства на работу. Как правило, они уже были воспитаны в послереволюционной антирелигиозной атмосфере и в большинстве своем отошли  от религии.  Даже те, кто не хотел совсем отказываться от иудаизма, в 1930-е годы вынуждены были всячески демонстрировать свою полную индифферентность к вере отцов. Лишь немногие из переселенцев сохраняли, по возможности, верность традиционному образу жизни.
 
 Окончание эпохи НЭПа привело к закрытию всех частных предприятий, значительной части артелей; подавляющее большинство мелких ремесленников и торговцев также вынуждены были свернуть свою деятельность. В 1930-е годы лишь немногие «некооперированные» кустари продолжали свою работу, которая становилась невыгодной ввиду значительных налогов. Некоторые шли в ремесленные артели, где повседневный контроль властей был менее жестким, чем на государственных предприятиях. Сохранялись еще артели, где большинство составляли верующие евреи, которые могли соблюдать там шабат и праздники (такие артели существовали, например, в Егорьевске и д. Ямская слобода Можайского р-на Московской обл.).
Однако большинство евреев шли на работу в государственные учреждения и предприятия, которые предоставляли рабочие места в Москве и Подмосковье. Многие при этом отдавали предпочтение предприятиям торговли или подразделениям партийного и государственного аппарата. Расселение евреев внутри Москвы стало еще более дисперсным, чем в предыдущий период, что было вызвано растущим жилищным кризисом, который вынуждал людей, только что приехавших в город, останавливаться там, где имелось хоть какое-то жилье. Несколько иная ситуация наблюдалась на окраинах и в пригородах Москвы, где достаточно много людей проживали в собственных домах; там приезжим легче было устроиться на длительное время у родственников или знакомых.
 
 В 1933 году в Москве проживали около 225 тысяч евреев, что составляло 6,6 процента населения города. Больше всего евреев в 1930-е годы проживало на севере города. Так, их численность в Ростокинском р-не составляла 24.000, в Дзержинском, где располагалась марьино-рощинская синагога, – 18.200, в Октябрьском – 10.800 человек. Достаточно много евреев проживало на западе и юго-западе города. В Киевском р-не, где находилось Дорогомиловское еврейское кладбище, численность евреев составляла 21.300, в Краснопресненском, на территории которого располагалась синагога на Большой Бронной, д. 6, – 12.100, в Ленинградском – 8.400 человек. В центре города больше всего евреев проживало в Советском районе – 21.100 человек, далее шли Свердловский (15.700), Куйбышевский (11.300), Коминтерновский (9.200), Красногвардейский (8.800), Кировский (6.300), Молотовский (3.400) районы. Меньше всего евреи жили в восточных районах Москвы: в Сталинском (6.500), в Первомайском (5.400), в Таганском (7.400), в Пролетарском (4.100).
 
В целом картина расселения евреев в Москве в конце 1930-х годов сохраняла черты, наметившиеся еще до революции и в 1920-е годы. В центре города наибольшее количество евреев проживало в районе Тверских и Бронных улиц, не меньше – в традиционных местах их поселения на севере столицы — в Марьиной Роще, Ростокино, Алексеевском и Останкино. Районы на востоке города, население которых в 1930-е годы сильно увеличивается, не пользовались популярностью у евреев. Это объясняется особенностями структуры занятости евреев. Количество рабочих среди них было относительно невелико, а именно рабочие имели возможность получить жилье на востоке города, где находились крупные заводы. Учитывая, что значительную часть жилых строений в таких районах составляли бараки, то и снять здесь квартиру или комнату было довольно трудно.
 

40-е  и 50-е годы XX-го века

  
В начале Великой Отечественной войны многие евреи покидают Москву. Общее население города сокращается в два раза – с 4.333.700 в 1940-м до 2.126.000 в конце 1941 года. Есть основание предполагать, что число еврейского населения сокращается в сходной пропорции. Уже в 1942 году начинается обратный приток людей в город, но довоенная численность населения восстанавливается только к 1950 году. Что же касается евреев, то их численность восстановилась еще позже. Это было вызвано огромными потерями, которое понесло еврейское население в годы войны, и значительным сокращением в результате этого миграции еврейского населения в Москву. С начала 1950-х годов такая миграция перестает сколько-нибудь сильно влиять на рост еврейского населения. Отныне еврейское население Москвы увеличивалось прежде всего за счет естественного прироста, который был весьма незначительным. Дети от смешанных браков, как правило, записывались как неевреи. В 1959 году в Москве числятся 239.246 евреев, что несколько меньше показателя 1939 года и составляло 4,7 процента населения города.
 
В 1950-е годы весьма несущественными стали различия в таких сферах, как торговля и здравоохранение, традиционно игравших важную роль в структуре занятости евреев. То же можно сказать о науке, которая как раз в этот период выходит на первый план в еврейской шкале социальных приоритетов. В области просвещения процент занятых евреев совпадал с процентом занятых среди всех служащих. В сфере управления евреи играли гораздо меньшую роль, чем неевреи, что объяснялось государственной политикой, направленной на ограничение числа евреев в органах власти. В транспорте роль евреев традиционно была незначительной. Процент евреев, занятых в строительстве, значительно превышал средний показатель; это, видимо, было вызвано тем, что в условиях дискриминационных мер, предпринятых властями во второй половине 1940-х – начале 1950-х годов, многие евреи отдавали предпочтение техническим профессиям, которые пользовались постоянным спросом в различных отраслях народного хозяйства.
 

60-80-е годы XX-го века

Расширение границ города в 1960 году и включение в его состав территорий с достаточно значительным еврейским населением привело к тому, что в 1970 году перепись населения зафиксировала некоторое увеличение его численности, по сравнению с предвоенным 1939 годом. В 1970 году в Москве проживали 251.350 евреев, что составляло 3,6 процента населения города. Начавшийся в 1970-е годы выезд евреев за пределы СССР, рост числа смешанных браков, ассимиляция, в результате которой многие перестали записываться евреями, привели к тому, что в 1989 году в Москве было официально зафиксировано всего лишь 174.728 евреев (1,97 процента населения столицы). В Московской области проживал 23.121 еврей (0,35 процента населения). «Еврейскими» местами можно было назвать Люберцы (1.868), Мытищи (1.580) и Химки (13.32). Во всех остальных городах-спутниках  жили менее одной тысячи евреев